• Василий Осипович Ключевский: Кто не любит просить, тот не любит обязываться, то есть боится быть благодарным.

Содержание

ВСЕ ИМЕНА и ФАМИЛИИ СЛУЧАЙНЫ,
ВСЕ  СОБЫТИЯ ВЫМЫШЛЕНЫ (автор)

Железнодорожный экспресс " Архангельск - Санкт - Петербург" мерно отстукивал своими тяжёлыми колёсами по стальным российским путям. "Ту-дух, ту-дух, ту-дух" отвечали взаимностью рельсы...

Валерию Павловичу Дьякову было уже немного за семьдесят, когда он сделал первую, робкую, но вполне удачную попытку подмешивать клофелин попутчикам в дороге... Старый, сухощавый, с виду опрятный и почтенный гражданин( а именно таким он и выглядел в нужный момент), несколько схожий с внешностью русского поэта Ивана Саввича Никитина ни у кого не вызывал подозрений или опасности. Так, три года тому назад и попались ему на"удочку" две первые жертвы -  питерские бизнесмены.

- А чё, старик, выпьешь с нами? - бормотали сытые довольные розовощёкие лица.
- Да совестно как-то, молодые люди, - скромничал Дьяков, потирая дрожащими ладонями колени своих брюк.
- А ты не робей, старый, хряпни коньячку малость,  и, глядишь, жизнь-то по иному и завертится, ага! - настаивали довольные собой коллеги по купе.
- Ну, если только самую малость, капельку так сказать...Сами понимаете: вы - люди молодые, а тут - возраст, как ни крути...Годы своё берут, - продолжал жалостливо и ехидно  канючить Валерий Павлович.
- Ну, раз годы берут и ты, дед, бери, не бойся, не отравим! - назидательно сказал один из пассажиров и, смеясь, пододвинул к Дьякову стаканчик с содержимым из крепкого спиртного  и красивого янтарного цвета.
- Ой, правда, боюсь я, ребята, как бы чего не вышло...- многозначительно говорил Дьяков почти шепотом.
- Чтобы чё-то  "вышло", оно сперва должно "войти"! - гоготал другой бизнесмен.
- Давай, дед, не обижай нас, - подтрунивал первый.
- Ох, братцы, только исключительно ради вас, ради вашего благополучия, - мямлил мошенник, лихо поднимая презентованную стопку и опрокидывая её содержимое в себя.
 - Ай да молодца, старый, ай да уважил, - захлопал в ладоши один из попутчиков.-
- Да, дед, квалификацию ты не потерял, нет,- смеялся другой и продолжал: " Ну, может, в тамбур - на перекур? Ты как, дед, куришь?"
- Что вы, родненькие,  уже восьмой год как астма меня душит. Совсем доконала подлая, - ангельским голоском блеял старик и добавил: - Прямо-таки одолела - сволочь.
- Ну да ладно, отдыхай, старче, мы по-быстрому: туда-сюда, пыхнем малёхо и продолжим застолье. У  нас  пойла море, -  пробормотал менее пьяный из случайных знакомых, и бизнесмены удалились.

Нисколько не мешкая, Валерий Павлович ловко вытащил из бокового кармана пиджака пузырёк с клофелином и влил его в бутылку недопитого коньяка. Через несколько минут пассажиры вернулись.

- Так о чём это мы? - начал было первый.
- Да всё о том же, о спиртном, - смеялся второй, - ну, продолжим что ли...Давай, дед, держи рюмаху!
- Что вы, братцы, я тут давеча, как вы ушли, чуть было не помер...И всё астма проклятая, да. Никак жить не даёт. Вы уж сами-то как-нибудь за ради Христа... А я и сплю уже почти...


После этих слов Дьяков залез на свою полку и отвернулся...Внизу ещё какое-то время приятели выпивали и разглагольствовали, но уже через полчаса Валерий Павлович слез со своего ложе, надел резиновые медицинские перчатки и приступил к "работе".
Он без особого труда снял с храпящих чудовищными звуками жертв нижнее бельё, достал несколько использованных презервативов, потёр ими промежности спящих и разбросал оные по столу и по  полу. Затем вскрыл кейс с деньгами (доллары и евро до того момента он видел только по телевизору), вытряхнул наличность в свой рюкзак, оставив горемыкам единственную купюру номиналом в сто рублей для разовой поездки убогим на метро до дома и токмо из угрызений совести и остатков человеческого гуманизма. После всех произведённых манипуляций, Валерий Павлович вскрыл непочатые образцы армянского коньяка (шесть штук), перелил их  содержимое в свой бидончик и, разложив пустую стеклянную тару по полу,  незаметно ретировался на первой же подвернувшейся станции.
Затем было много всего: и безутешные вдовы и офисные хомячки, и мускулистые фермеры и богатые студенты, и бравые военные и обычные граждане - все они пали жертвой обмана, собственной неосторожности и вопиющей глупости. Дьяков безошибочно находил каждого из них и не щадил никого. Нельзя сказать, чтобы старик был всегда таким, ведь до начала девяностых это был совершенно иной человек.

Работал он дровосеком, делал  просеки в лесу - делил тайгу на кварталы. Не лучше и не хуже других, одним словом - на совесть или лучше сказать - как получалось. В любую свободную минуту, а таких было хоть отбавляй, Валерий Павлович вгонял  топор в пень и занимался бортничеством: грабил лесных пчёл по мере своей возможности и аппетита к сладкому, за чрезмерность которого он нередко бывал принудительно одутлован маленькими крылатыми и воинственными труженицами тайги. Кроме этого он собирал ягоды, грибы и свято верил, что  уж если и не все  они по существу съедобные, то по крайней мере - полезные, это - как пить дать. Он даже самолично  разработал несколько удивительных  рецептов: так, от запора рекомендовался чай с брусникой и сушеными поганками; от кашля - компот из волчьих ягод и желудей; от геморроя - движение назад голым торсом через терновник;  от глухоты - свисток, впрочем, я немного подзабыл все, озвученные им, волшебные аннотации и инструкции. Ежедневно,  находясь в тайге,  любил Дьяков подражать всему животному миру: и пению птиц, и рёву диких  зверей. Среди пернатых наибольшего согласия и понимания он добился среди ворон: карканье у  него получалось на редкость точным, звучным и " предвестницы смерти", облепив вокруг Дьякова все имеющиеся  ветки, внимательно слушали указания своего новоявленного вожака и, вроде бы, понимали его и соглашались с ним. Подражал лесной Орфей и волчьему вою, и хрюканью кабанов, и рёву медведя. Всё это было до той скверной поры, когда Валерий Павлович по неосторожности надрывно ревел голосом косолапого в самый не подходящий для себя момент - в брачный период мохнатых хозяв тайги. Огромная медведица без труда отыскала назойливое предложение своего "суженого" и грозно устремилась к Дьякову за любовью. Валерий Павлович бежал не останавливаясь,  истово скакал по макушкам деревьв, словно чёрт устремлённый от запаха ладана, и навсегда отрёкся от подобного рода экспериментов. С тех пор он стал заикаться и серьёзно увлекся поэзией, так как посчитал оное занятие более безопасным для своего организма, нежели трудные диалоги с природой и диким зверьём. Работа топором его всё больше тяготила, утомляла и становилась не интересной. Читал Дьяков по слогам, трудные слова разбирал по буквам, а неизвестные буквы подчёркивал карандашом, определял их по смыслу,  и, почти за месяц упорных занятий, он всё же осилил пару басен Крылова и выучил наизусть первый куплет песни " Постой, паровоз, не стучите, колёса...". Правописание давалось Дьякову ещё труднее: мягкие и твёрдые знаки он ставил по наитию, иногда друг за другом кряду, а иногда и в начале слова. Так проходили день за днём и новое хобби стало приносить свои плоды: неожиданно для всех Валерий Павлович объявил себя поэтом. Райки у стихотворца получались быстро,  приходили на ум сами собой -  без всяких  усилий, муз и прочих сочинительских капризов. Своё творческое наследие автор неизменно публиковал в местном еженедельном вестнике "Запинежский дударь", главным редактором которого являлся давний знакомец и однокашник Дьякова  - Аркадий Петрович Барабанов.
Впрочем, вся сельская редакция "Запинежского дударя" и состояла в единственном и бессменном лице маленького, лысого Аркадия Петровича. Других единиц в штате не было, пожалуй, за редким исключением -  журналистов-практикантов. И тот за тридцать лет появлялся единожды и пропал бесследно в тайге уже на второй день опосля начала своей  провинциальной гуманитарной миссии. Это был Лёля Свистунов, студент третьего курса МГУ, который (по слухам) позднее в 2005 году возглавит знаменитую газетёнку "Аргументы - не  факты". Однако нам стоит вернуться к главному источнику повествования - к Валерию Павловичу Дьякову. Вот лишь некоторые его работы, кои автор не предал жестокому огню забвения и остракизма, и которые Барабанов любезно редактировал и охотно запускал  в повторные тиражи:

"Стук да стук - упал дубок.
Будет польза, будет прок:
Будет Родине доска
Сучковата, но крепка!"

ИЛИ

"Лес рублю, а щепок нет,
Потому-что я поэт.
Правда - выше всяких щепок
Я в союзе с рифмой цепок."

1 1 1 1 1 1 1 1 1 1 Рейтинг 5.00 [1 Голос]
Добавить комментарий

Авторизуйтесь при помощи соцсетей

   


Статусы

  • Пользователей на сайте: 0
  • Пользователей не на сайте: 21
  • Гостей: 145

Кто на сайте